Статьи

Философия симптома: объёмный взгляд на терапию психосоматики

2026-05-27 09:03

«В здоровом теле здоровый дух»

Децим Юний Ювенал

Всем известные слова принадлежат древнеримскому поэту-сатирику Дециму Юнию Ювеналу. Истинное послание автора первоначально имело форму пожелания, чтобы в здоровом теле содержался здоровый дух. В обществе Древнего Рима процветал культ тела и физического развития, а вот духовный уровень не всегда соответствовал внешнему представлению.
Любопытно, что именно эта фраза позже укоренилась в истории благодаря популяризации философами Джоном Локком и Жан-Жаком Руссо в XVII–XVIII веках как представление об идеале гармоничного развития человека, балансе духовного и материального начал.
Говоря о единстве, на ум приходит понятие гилеморфизма (от греч. ὕλη — «вещество, материя» и μορφή — «форма») – фундаментального философского учения, которое составляло основу философии природы Аристотеля, согласно которой любая вещь, включая человека, представляет собой неразрывное единство двух начал: пассивной материи (тела) и активной формы (духа), где форма суть и организующий принцип. Единство двух начал объединяет человека в единую субстанцию. Именно форма (душа) делает материю (тело) живой.
Здесь мы можем говорить о первичности психического над физическим, что именно процессы в психике человека влияют на его физическое состояние, здоровье и всю жизнедеятельность.
Идея о влиянии психологических факторов на здоровье является очень древней. Размышления на эту тему встречаются уже у Гиппократа, Аристотеля и Платона.
«Как не следует пытаться лечить глаза отдельно от головы и голову — отдельно от тела, так не следует и лечить тело, не леча душу, и у эллинских врачей именно тогда бывают неудачи при лечении многих болезней, когда они не признают необходимости заботиться о целом, <…> всё — и хорошее и плохое — порождается в теле и во всём человеке душою, и именно из неё всё проистекает, точно так же как в глазах всё проистекает от головы. Потому-то и надо прежде всего и преимущественно лечить душу, если хочешь, чтобы и голова, и всё остальное тело хорошо себя чувствовали».

Платон «Хармид» в переводе С. Я. Шейнман

В средневековом исламском мире персидские психологи-врачи Ахмед ибн Сахл аль-Балхи (ум. 934) и Хали Аббас (ум. 994) подчеркивали взаимодействие разума и тела, предположив, что физиология и психология пациента могут влиять друг на друга. В отличие от Гиппократа и Галена, Ахмед ибн Сахл аль-Балхи считал, что слова играют жизненно важную и необходимую роль в эмоциональной регуляции. Он использовал такие методы, как изменение убеждений, регулярные размышления, проигрывание переживаний, что является по сути предтечей когнитивно-поведенческой терапии.
Говоря об античности и древних временах, все чаще можем замечать, что философы, мыслители и ученые того времени воспринимали дуальность человеческой природы как единое целое и говорили о важной роли психики (духа, души) человека в работе его тела (материи). Дело в том, что вплоть до XVIII века холистический подход (от греч. holos – целый) был доминирующей парадигмой в философии, науке и медицине. Он рассматривал человека, природу и Вселенную как неразрывные взаимосвязанные системы, где целое всегда больше суммы частей. Но к середине XVII века начался подъем экспериментального естествознания, что привело к механистическому взгляду на механизмы Вселенной и человеческого тела, и к концу XVII века отодвинуло холистический подход на второй план.
Именно целостный подход необходим при работе с психосоматическим симптомом. Важно воспринимать весь уникальный опыт конкретного человека с момента зарождения жизни до настоящего времени, со всеми событиями, а также анализировать влияние трансгенерационного (опыт предыдущих поколений) аспекта на формирование определенной личности.
В современной интерпретации термин «психосоматика» (от др.-греч. ψυχή — душа и σῶμα — тело) и психосоматическая медицина означают буквально направление в медицинской психологии, изучающее влияние психологических факторов на возникновение, течение, исход соматических (телесных) заболеваний. Что рассматривает прямое влияние работы психики на состояние тела человека.
Человек — существо социальное, его невозможно рассматривать в отрыве от той среды и культуры, в которой он развивался. Огромную роль в восприятии себя и мира играют религиозные постулаты.
Обращаясь к мировым религиозным культам, мы видим, что болезнь человека воспринималась скорее, как испытание веры или кармическое воздаяние.
Так, ислам воспринимает болезнь одновременно как испытание (укрепление веры) и как искупление грехов (очищение), за которое верующий получит награду в загробной жизни.

Иудаизм считает тело даром Божьим, а забота о нем — прямая обязанность человека. Болезнь же часто воспринимается как сигнал к анализу жизни и возвращению к равновесию.

Буддизм рассматривает недуг как отражение несовершенства мира и возможность для «революции души» и очищения духа, а процесс лечения — как сочетание мудрости для восстановления сил.

Интересно, что в индуизме болезнь рассматривают как часть пути человеческой жизни, который нужно прожить, и что основная причина болезней — карма, то есть последствие действий самого человека.

Христианство (православие и католицизм) же наделяет страдания от болезни глубоким смыслом, сближая человека с Христом. Тогда болезнь несет символ очищения, смирения, телесный недуг становится Божьим даром, благодаря которому человек обретает бессмертие души, искупая в мучениях свои грехи.
Именно религиозный канон изначально формирует наше коллективное сознание. Исходя из христианской концепции, если заболевание дается Всевышним и служит благом, тогда болезнь возводится в культ, человек несет ее как знак отличия, не вглядываясь в глубь проблемы и в задачи самой структуры болезни.
В современном обществе к болезни относятся с крайним почтением, каждая болезнь возносится буквально на алтарь, что лишь усиливает предпочтительность соматической (телесной) разрядки, а не психической. Именно поэтому в нашем обществе так распространены физические заболевания. Больного жалеют, поддерживают, оказывают ему помощь, болезнь может приносить даже выгоду в виде повышенной заботы и внимании со стороны близких и обществ. Более того для каждого заболевания есть отдельный врач, который отвечает за лечение отдельного симптома или группы симптомов, а не за общее психическое и соматическое состояние человека. Медицина рассматривает телесное заболевание в отрыве от психики человека, от целостной структуры организма. Психический же недуг общество не поощряет, работа с психикой для большинства кажется непонятной, сложной и обесценивается. Проще выпить таблетку или сделать операцию — и проблемы вроде бы нет. Но это не совсем так.

«Наше тело расплачивается за то, с чем не может справиться психика»

Важно подчеркнуть, что в нашем обществе болезнь воспринимается как нечто инородное по отношению к себе. От болезни хочется избавиться, с болезнью справиться, о болезни забыть. Человек отчаянно «лечит» симптом, не глядя в суть проблемы.
Заболевший идет к врачу и перекладывает на него ответственность за процесс лечения, как бы разотождествляясь с заболеванием, слагая с себя всякий вклад за выздоровление и обретая тем самым возможность оставаться в состоянии инфантильного послушания. Если лечение не принесет желаемого результата, винить во всем будут врача или медицину в целом, но только в последнюю очередь человек задумается, почему его болезнь постоянно рецидивирует, почему не помогают препараты, почему после операции случается новый виток воспаления. В процессе лечения своего тела важно обращаться к своей психике и изучать истоки возникновения заболевания, искать параллели в личным жизненным опытом в тот период жизни, когда симптом возник впервые.
Если человек выбирает психотерапию, то первое, что он должен сделать — признать ответственность за собственный симптом. Так как любое изменение в физиологии человека — результат работы психики человека как в положительную, так и в отрицательную сторону.
Следует помнить, что любое заболевание — это часть тела человека, составляющая целостности организма.

«Болезнь — это реакция тела на внешние события через внутрипсихические процессы».

Когда психика не находит решения в сознательной или бессознательной форме, то вмешивается тело, беря решение внутреннего конфликта на себя через симптом – головную боль, сердечный приступ, кожный зуд или аллергию.
Психосоматика — это экзистенциальная реальность. Все есть психосоматика, мы и есть психосоматика. Наши мысли отражаются в нашем теле как реакция на среду, которая нас окружает, все есть неразрывная система. Соответственно и работа с симптомом – это работа с целостным человеком в окружающей его среде.
Органические заболевания представляют собой форму приспособления к той самой среде обитания. Говоря языком метода Терапии Идентичности, болезнь – это выживающая стратегия организма.

«Соматизация — это всегда результат инфантильной позиции человека к проблеме, к своему Я, когда нет решимости взять ответственность за себя и собственную жизнь»

основатель онтопсихологии Антонио Менегетти

Так, например, пожилой человек может получать заботу близких только болея, или женщина, не желая вступать в половую связь с супругом, «выбирает» заболевание мочеполовой системы, лишь бы избежать столь нежеланного полового контакта.

«Болезнь — это всегда язык нашего организма, симптом указывает путь к его целостности»

Так основательно экзистенциального анализа Альфред Лэнгле полагает, что болезнь делает человека одиноким: никто не может понять его чувства — боль, страх, растерянность порождают одиночество, в которое погружает и его болезнь. Одиночество может пугать тем, что только внутренний диалог с собой может дать ответы, что вызывает страх. Так как в этом процессе возникает необходимость взять ответственность за себя и свою жизнь.
Согласно автору, цель заболевания одна: развернуть человека к самому себе.
Болезнь погружает человека в контакт с собой, тот опыт, когда произошла травматизация психики, повлекшая за собой формирование того или иного заболевания как формы защиты и адаптации. Соприкасаясь в терапии с этим опытом, человек проживает свои чувства, видит свои потребности, что позволяет иначе взглянуть на свой симптом и его задачи.
Виктор Франкл писал, что болезнь не приводит к утрате смысла, а наоборот, открывает возможности для поиска новых смыслов.
Именно метод Терапия Идентичности дает возможность прикоснуться к глубинному опыту психики человека и экзистенциальному смыслу симптома, найти истоки заболевания — того опыта, который стал поворотным и запускающим механизм формирования болезни.
Период между внутрипсихическим конфликтом и его соматическим (телесным) проявлением может варьироваться и составлять от нескольких дней до нескольких лет. Время переходного периода определяется ситуацией, послужившей причиной формирования травмы психики, а также способами реакции, уже ставшими типичными для конкретного человека.
Тяжесть происходящего в окружающей реальности определяется не ее активными причинами, а тем, как она воспринимается конкретным человеком. По сути симптом – это реакция человека на события в среде, а точнее его уникальная реакция на событие, которая опосредована его личным жизненным опытом.
В детстве психике крайне сложно справиться с жизненными трудностями, поэтому часто именно в деистском возрасте симптом становится реакцией на некое событие. Если же в последствии человек не решает сложившийся конфликт, вытесняет или избегает его, возникает скрытый внутренний конфликт. Внешне кажется, что проблема решена, но на самом деле она уходит в бессознательную сферу. На следующей стадии болезнь проявляется параллельно с психическим напряжением, которое, как предполагается, связано с физическим недугом. Здесь возникает замкнутый круг. Внутренняя травматизация усиливается соматическим проявлением. Человек начинает бороться с симптомом, и это помогает ему не замечать внутренний психический конфликт — ведь бороться с внешней проблемой легче, чем разбираться в глубинах собственной психики.
Как только симптом окреп внутри организма, он становится независимым как некая индивидуальность в другой индивидуальности, что постепенно приводит к разрушению первичного организма. Если вначале нарушение носит функциональный характер, то затем постепенно формируется органическое изменение, которое способно достичь такой интенсивности, что может привести к потере собственной органической индивидуальности человека или даже к смерти.
Любая травма психики человека тем опаснее, чем раньше она ему нанесена. Тяжесть болезни зависит от времени зарождения и интенсивности вытесненного импульса.
Большинство болезней или предрасположенность к ним закладываются в самом детстве, порой даже во внутриутробном периоде и в первые годы жизни, когда организм наиболее чувствителен.
Все, что происходит с женщиной во время беременности, отражается на ребенке, буквально все. Взаимодействие матери и ребенка происходит на биохимическом уровне — радость, грусть, страх и агрессию ребенок проживает вместе с мамой.

«Мать для ребенка — это единственный человек, который не воспринимается им отдельно»

В утробе и в первые периоды жизни мать и дитя едины, формируется диада.
Диадические отношения между рассматриваются как определяющие для развития ребенка, в том числе как причина различных психосоматических и психических нарушений.
Формирование диады происходит с внутриутробного периода развития ребёнка.

«Внутриутробная связь не возникает сама собой. Чтобы она сформировалась, необходима любовь к ребенку и понимание собственных чувств»

пренатальный психолог Томас Верни

Физическое и эмоциональное состояние ребенка при рождении и в первые годы жизни может дать представление о том, какие именно материнские эмоции он ощущал до рождения и насколько точно он их воспринимал. Ребенок в утробе не может «обработать» эмоции как таковые, так как это требует не только ощущения, но и осмысления. Проблески сознания у ребенка появляются лишь во втором триместре беременности.
Тревога матери воспринимается ребенком на биохимическом уровне. В умеренном количестве тревога даже полезна, так как она нарушает ощущение единства с окружающим миром (материнской утробой) и заставляет ребенка осознавать собственную обособленность. Ребенок начинает ерзать, пинаться, таким образом искать способы избавиться от беспокойства. Если же тревога матери имеет хронический характер, она подвергается физическому насилию, эмоциональному стрессу или же думает о прерывании беременности, ребенок формирует уже внутриутробно собственные выживающие стратегии — ведет себя незаметно, мало двигается, медленно растет, он как бы «замирает», чтобы выжить.
Так, доктор медицинских наук, профессор, пренатальный психолог Григорий Брехман пишет в своей книге «Явление миру пренатального ребенка»: «<…> практически все органы и системы плода к 8 неделям уже сформированы и по мере формирования начинают функционировать, не дожидаясь того момента, когда ребёнок родится».
Сильные стрессовые переживания на третьем и четвертом месяце беременности могут повлиять на неврологическое развитие ребенка. Весь период беременности является максимально чувствительным для ребенка: все, что происходит с матерью, отражается на ребенке.
К 28–32 неделям нейронные связи мозга ребенка в утробе находятся на таком уровне развития, как и у новорожденного, подчеркивает пренатальный психолог Томас Верни в книге «Тайная жизнь ребёнка до рождения».
Также автор акцентирует внимание, что: «<…> даже такие общепризнанные негативные факторы, как болезни, курение и тяжёлые физические нагрузки во время беременности, представляют меньшую опасность для будущего ребёнка, чем проблемы в супружеской паре. <…> в несчастливых браках рождаются дети, которые в младенчестве в пять раз чаще испытывают страх и беспокойство, чем дети, выросшие в счастливых семьях. <…> в возрасте 4–5 лет они отстают от сверстников в росте, стеснительны и эмоционально зависимы от своих матерей».
Почему так важно это знать и говорить об этом? Ребёнок в утробе и в первые годы жизни связан с матерью и ее состоянием. Если мать сама испытывает стресс, у нее нет желания давать жизнь ребенку (осознанно или бессознательно), отец не принимает беременность или родители недовольны полом будущего ребенка — все это приводит к сильнейшему уровню травматизации будущего ребенка уже внутриутробно. В рамках метода Терапии Идентичности мы можем говорить о травме идентичности. Поскольку ребенок в утробе не обладает мышлением и не может прожить те чувства, которые возникают у него в ответ на стресс, то его тело хранит опыт травмы в виде зажимов, напряжений и формирующихся нарушений.

Как же пережитое внутриутробно влияет на развитие ребенка:

  • Пренатальный стресс в первый триместр и высокий уровень кортизола (гормон стресса) в третий триместр были связаны со снижением показателей когнитивного развития младенцев в 3 месяца.
  • Дети матерей, переживших сильное стрессовое событие, обнаружили более низкий уровень психического развития и речевого развития в 12 и 24 месяца.
  • Хронически высокий уровень материнской тревожности в период беременности является предиктором наиболее высокого уровня аффективной реактивности младенца. Стресс, связанный с беременностью, и общая тревожность в пре- и постнатальный период независимо связаны с трудным темпераментом младенца.
  • Чрезмерный выброс кортизола в кровь плода приводит к нарушению структуры печени, а также поджелудочной железы плода, что впоследствии прогнозирует развитие у детей диабета 2-го типа, ожирения и гипертензии. Так, в утробе плод может страдать от «...гипоксии, а после рождения подвержен аллергическим и астматическим реакциям».
  • Гипоксия плода пагубно влияет в последнем триместре на миелинизацию нервных волокон в корковых структурах мозга. Недостаток кислорода приводит к задержке формирования миелиновых оболочек, что в последующем сказывается на развитии высших психических функций.
  • Дети матерей, которые испытывали домашнее насилие во время вынашивания ребёнка (домашний стресс), показали более низкое интеллектуальное развитие, чем сверстники, пережившие период внутриутробного развития в гармоничных условиях.
  • СДВГ в социальной форме формируется у детей в результате недостаточного контакта с матерью, отсутствия вербального и эмоционального взаимодействия, что выражается в моторном застревании и последующем быстром истощении.
Список можно продолжать бесконечно. Большая часть заболеваний формируются во внутриутробном периоде развития и в первые годы жизни ребенка как реакция на внешнюю среду.
Альфред Лэнгле писал, что: «Невозможно быть человеком без соотнесения с миром», что созвучно с позицией основателя экзистенциального анализа Виктора Франкла: «Человек всегда направлен вовне». Если первой средой для ребенка является мать, то именно взаимодействие и отношения с ней определяют психическое и, как следствие, физиологическое состояние ребенка.
Болезни — это не просто поломки в организме. Это способ организма попытаться построить мир вокруг себя под свои внутренние проблемы. Например, если у ребенка нарушен процесс удовлетворения его базовых потребностей, он может заболеть, чтобы изменить поведение близких или обстоятельства.

«Болезнь ребенка — это всегда ответ на то, что творится вокруг: на отношения с мамой, на атмосферу в семье и обществе»

Вторичный аспект любой болезни проявляется в инфантильной попытке добиться внимания, любви других, в желании вернуться на стадию диады «мать-ребенок», не требующей личных ответственных действий. Часто проявляется уже во взрослой жизни, когда человек сталкивается с жизненными трудностями, когда брать ответственность за свою жизнь становится невыносимо.

«Любое психосоматическое заболевание требует – во избежание органической потери – коррекции поведения»

Антонио Менегетти

Болезнь — это уникальный язык человека. Если медицина лечит симптом болезни, а субъект не осознает смысла болезни, то оздоровительные услуги окажутся неполными и не до конца эффективными.
«Болезнь следует понять, а не пытаться избавиться от нее»
Психотерапия психосоматики подразумевает взятие клиентом ответственности за себя, свою жизнь и симптом, порожденный работой психики конкретного человека.
Задачи психотерапии в методе Терапии идентичности:
  • Выявить первичную травматизацию как причину формирования симптома.
  • Выяснить у клиента о готовности к изменениям.
Без изменений в восприятии себя и мира купированное заболевание находит другую форму проявления – рецидив или новый очаг заболевания.
Болезнь имеет возможность к существованию до тех пор, пока ее корень остается вне целостного логического осознания человеком. Именно человек берет ответственность за собственное исцеление – обретение целостности материи и духа.
Философия симптома, рассмотренная через призму психосоматики, приводит к пониманию, что болезнь — не случайное или чуждое телу событие, а глубокая форма коммуникации целостного человека с самим собой и миром. От античного гилеморфизма до современных экзистенциальных подходов прослеживается единая линия: душа и тело неразделимы, и любое соматическое страдание укоренено в психическом опыте. Религиозные традиции, несмотря на разницу в интерпретациях, сходятся в том, что болезнь несёт смысл — будь то испытание, очищение или сигнал к внутренним изменениям. Однако в современной культуре, где доминирует узко медицинский взгляд, симптом часто превращается в изолированную мишень для лечения, что заслоняет его истинную причину — неразрешённый внутренний конфликт, инфантильную позицию или раннюю травму.
Особое значение приобретает пренатальный и ранний детский опыт, где в диаде «мать — дитя» закладываются основы будущих заболеваний. Тело хранит память о стрессе, тревоге и отвержении задолго до того, как человек сможет осознать и вербализовать свои переживания. Именно поэтому терапия, ориентированная на идентичность и экзистенциальный анализ, позволяет не бороться со следствием, а вернуться к истоку — к тому травмирующему опыту, который требует проживания и интеграции. Болезнь, понятая как язык целостности, становится не врагом, а путеводителем к себе, открывая возможности для нового смысла и подлинной ответственности за свою жизнь. Лечить симптом, игнорируя душу, — значит обрекать тело на повторение одних и тех же страданий. Подлинное исцеление возможно только там, где восстанавливается связь между телесным и психическим, где болезнь перестаёт быть «чужим» и становится частью пути к целостности, к глубинному контакту со своим Я.